?

Log in

Recent Entries Friends Archive Profile Tags collection @ дневники
 
 
 
 
 
 
 home for the light-hearted


близнецы воюют в тесноте материнской утробы,
пространство смешивается с жизнью
и становится ею.
дочь кричит на отца, тщетно вымаливая невыполнимое,
она плачет, наблюдая за его реакцией сквозь пальцы;
он беспомощен, стоит на месте и совершенно не знает что сказать,
она продолжает.
братья завидуют сёстрам, но тем не менее дразнят их,
добивая колючестью слов
и отпугивая кавалеров (ордена святой анны).
двоюродные тихо друг друга ненавидят, но любят, но ненавидят,
но любят так, как умеет только кровь.
троюродные целуются без надежд и оправданий,
в темноте чужих комнат,
в тайне собственных грехов.
бабушку чтят память
погибших воинов,
наполеон снова аттакует россию,
но на это раз он
хитрее.
дедушки рассеяно кивают чужим мыслям,
нелепости, взгляды без точек соприкосновения.
революционеры спят на небесах,
а год подходит к концу.

ощущение что вот-вот

рванёт
 
 
 
 
 
 
через пару часов я уезжаю в монреаль.
сейчас пью чай и кушаю горькую кашалотку.
как думаете, нужно ли в такой ситуации ложится спать?
или уж лучше томитиься в ожидании заветного часа?
я вот не могу решить, поэтому зависла где-то между.
 
 
 
 
 
 
в наших отношениях у меня в руках все ключи, но ты открываешь все двери.
 
 
 
 
 
 
сон об ирландце превратился в возможность ирландца

*

наверное много лет спустя, в своих мемуарах
я скажу, что материнский инстинкт
проснулся у меня во сне,
что он родился из тягучей дрёмы
и едва уловимой любви.
скажу, что я встретила его появление
с большим удивлением, но что после того сна
всё уже было как-то по-другому.

*

после семи утра мои сны неизменно
поворачиваются к журналистике.
я каждый раз вырабатываю гениальнейшие планы
по восхождению на журналистский олимп.
однако же каждое утро, проснувшись,
я вспоминаю что совсем не хочу
быть журналисткой.

*

как бы я ни старалась,
что бы я ни писала,
я никогда не буду
as good as you,
моя дорогая.
это меня печалит.
я не знаю что делать.

*

ты может быть согнёшь меня, но не сломаешь
 
 
 
 
 
 
под речной водою фонари —
мертвецы выходят погулять.

*

в метро живут глухие крысы,
и каждый раз когда по рельсам
проносится состав,
им чудится землетрясение.

*

"твой город ночью спит,"
сказал он удивлённо.
 
 
 
 
 
 
northern constellations shine
your face becomes distorted
i cry and break
my fever and my dream

and yet, my sleep continues unaffected

***

мелкие северные божки
зажгли на небе созвездия
- написали свои имена
непонятными нам, буквами-картинками
и тычут сверху пальцами (или чем там)

вот К—, бог плодородия и войны,
всегда остающийся при деле,
вне зависимсти от дел людских.
этот бог обозначает своё имя простой закарючкой,
потому что у него до сих пор не нашлось времени
научиться писать.

рядом, вселяющее ужас имя богини В—,
покровительницы музыки и прочих искуств.
люди так боятся её,
что в музыканты и поэты
идут только безумно смелые или дураки,
что в данном случае - одно и тоже.
как именно богиня обозначает своё имя,
никто не знает, потому что никто ещё
не отважился присмотреться.

от страшного к приятному,
бог любви и поцелуев в щёчку, Д—
рисует своё имя на полнеба,
заполняя его звёздочками и завитушечками,
многих это быстро начинает раздражать.

Й—, бог лени, снов и всего самого лучшего,
попросил написать своё имя кого-нибудь ещё.
сам он, согласно легенде, где-то спит
вот уже десять лет.

Кто-Нибудь-Ещё, самый трудолюбивый из богов,
точно высчитывает расстояние между главными
и второстепенными звёздами в своём имени,
сопоставляет его с различными азбуками и теоремами
и пытается сделать из него две вечные параллели.

богиня смерти, Э—,
украшает небо самыми красивыми и яркими звёздами.
люди на них засматриваются,
тем самым упрощая труд богини.

патриарх пантеона, владыка элементов и человеческих душ,
так же ищвестный как Ы—,
никак не обозначает своё имя,
ибо ему и так принадлежит всё небо.


а люди смотрят снизу и дивятся.
 
 
 
 
 
 
Мне приснилась очень длинная история.


Бассингтон просыпается как будто после долгого сна, хотя, на самом деле, он помнит, что проспал всего лишь пару часов – не так уж и давно началось его дежурство. Справа, со стороны тюремного корридора, слышатся зычные голоса заключенных. Среди общего гама Бассингтон легко различает голос Уэлша, тот вещает что-то о туманах Ливерпуля. «Ну и ладно, ну и пусть,» - думает Бассингтон и устраивается на своём жёстком стуле поудобнее; этот тюремщик никогда не вмешивается в разговоры между арестантами, считает что, что-что, а поговорить им, бедолагам запрещать нельзя, особенно перед смертью.

Кто только не сидит во Второй Эдинбуржской; тут и отравители, и насильники, и поджигатели, и детоубийцы. Правда, тюремщики, как и большая часть населения Эдинбурга знают, что у за крепкими каменными стенами сидят только заговорщики, революционеры и прочие несогласные. Тут бывает по разному, кто сидит годами – как старый Лэнгли, проведший в камере добрую часть своей жизни – а кому достаётся лишь неделя и следующая за ней, леденящая пятки вечность. Казнили во Второй Эдинбуржской часто. В хорошие времена – стреляли, в плохие – вешали. Заправлял этим абсолютным правосудием преданный вассал короны, Р.А. Рибсон. Среди заключённых ходили слухи, что звали Р.А. Робертом Агатой, но подтвердить догадку не решались даже смертники.

Потерявшийся луч света скользит вверх по красноватому лицу Бассингтона и останавливается точь-в-точь на его глазах. Проходит минута и страж сновапросыпается. Он, нехотя поднимается и идёт к камерам, где сидят уже поумолкшие мужчины; женщин здесь не держат. Бассингтон останавливается около камеры №6 и заглядывает внутрь.

Уэлш, который прежде сидел на полу и разглядывал стенку, поворачивает голову к тюремщику. Заключённому едва не больше тридцати. Голова у него покрыта густыми русыми волосами, а глаза светятся редкой, даже по Эдинбуржским меркам, разновидностью грусти. За годы службы Бассингтон приметил, что ко дню казни почти все заговорщики теряют свою спесь и превращаются в вполне обычных шотландцев, точно таких, каких он видит на улице, шагая от домика к тюремной крепости, разве что гораздо более несчастных. Тюремщик успел перевидать всё: и слёзы, и яростные мольбы, и полное скрытого страха молчание, и напускную браваду, и обыкновенный звериный ужас. Бассингтон проводил многих и иногда по ночам ему снился нескончаемо длинный тюремный корридор, по которому он, один за одним, ведёт их всех снова. И все заключённые в одинаковых грязно-бежевые лохмотья заключённых идут на смерть как будто нищие.

- Уже пора? – спрашивает Уэлш. В его голосе не слышно ни страха, ни усталости, хотя он, как и сотни своих предшественников, наверняка не смыкал ночью глаз, пытался в последний раз поймать взглядом месяц.
- Нет, ещё пара минут, - отвечает Бассингтом, внутренне желая окозаться подальше от этой камеры и от этой тюрьмы, - Ты прости, преподобного сегодня не будет, у него какие-то срочные дела в Лидсе.

Молчат. Бассингтону неловко за отсутствие священника, но он не знает какие слова могут его оправдать. Уэлш, наверное, пытается переварить услышанное, хотя в этой тюрьме заключённые каким-то образом всё всегда узнают первыми. Стены им, что ли, нашёптывают. А может быть, Уэлш всё ещё надеется что сюда вот-вот вбежит курьер с королевским помилованием. Или может быть он надеется что в эту минуту начнётся шотландский мятеж. Хотя, вообще-то, что ему до шотландцев, наверняка он думает о Ливерпуле.

- Так ты из Ливерпуля, да? – спрашивает Бассингтон, прерывая затянувшееся молчание.
- Да, сэр, - кивает парень.
- Бывал я там… Такие... Такое...
- Да, сэр.

Тюремщик вздыхает и понимает что дальше оттягивать бессмысленно. Он гремит связкой ключей, находит нужный и открывает камеру Уэлша. Заключённый поднимается в последний путь.

Бассингтон ведёт Уэлша по тусклому корридору. Руки пленника закованны в кандалы, а голова опущенна в молчаливых раздумьях. Ему осталось жить совсем немного, сейчас вот вперёд, потому направо и по лестнице вниз, а там уж выход в тюремный двор и… Откуда ни возьмись, у Уэлша в руке появляется нож («Кто же сумел его протащить?» – не успевает подумать тюремщик) и он по самую рукоятку вгоняет его Бассингтону в грудь. Бассингтон, не успевши опомнится, падает на спину, у него широко открываются глаза, он умирает. Уэлш наклоняется к покойнику, вынимает у него из груди нож, опускает мертвецу веки и крестится, почему-то, двупёрстно. Потом он, с завидной бодростью, вскакивает на ноги и бежит дальше по корридору.


Бассингтон просыпается как будто после долгого сна, хотя, на самом деле, он помнит...
 
 
 
 
 
 

в москве.

 
 
 
 
 
 
....однако нам с тобой посоветовали не отчаиваться, сказали, что и не таких вытаскивали из их собственных грёз.
на что ты тут же ответил, что они не только нас, но даже грёзы-то наши не найдут.

и растворился в воздухе.
 
 
 
 
 
 
лучшие названия кинофильмов 2006ого года
списки с какого-то сайта, переводы свои, с прокатом часто не совпадающие

• Looking For Comedy In The Muslim World - поиски комедии в мусульманском мире. :: уже само название фильма заставляет задуматься.
• Imagine Me & You - представь меня и тебя :: ох, что бы у нас с тобой получилось.
• The Three Burials Of Malquides Estrada - трое похорон мэлькиадеаса эстрады :: очень напоминает маркеса, нет?
• Winter Passing - зима проходит\зимняя смерть :: ну вы меня знаете, я и зима...
• Thank You For Smoking - в русском прокате перевели как "курить разрешается" :: а вот в английском оно не только разрешается, но тебя ещё и благодарят за это.
• V For Vendetta - "в" значит вендетта :: вроде бы они оставляли там V, но тогда становится немного непонятно при чём тут, собственно, вендетта. по крайней мере мне. а слово, вообще, хорошее.
• The Devil And Daniel Johnston - дьявол и дэниэл джонсон :: нечто мастеромаргаритинское.
• The Mostly Unfabulous Social Life Of Ethan Green - :: тут я не придумала адекватного перевода, но в принципе это кино о "по большей части негламурной (а-ха-ха) светской жизни итана грина". сами попробуйте такое перевести.
• Wordplay - игра слов :: а отсюда уже у меня идут всякие ассоциации.
• The Devil Wears Prada - дьявол носит праду :: перемешка мистического и реального. снова мастер и маргарита.
• Kill Your Idols - убей своих идолов :: а ещё лучше, в себе. убей в себе идолов. своих. эш, тут кстати женя-гоголь.
• Conversations With Other Women - разговоры с другими женщинами :: лучшее название года. точка.
• Waltzing Anna - вальсирующая анна :: романтично-то как.
• Riding Alone For Thousands Of Miles - :: тут мне тоже было тяжеловато с переводом. наверное "проскакав в одиночестве тысячу миль"
• The Black Dahlia - чёрный георгин :: далия - красивее чем георгин. почему бы им не оставить...
• Running With Scissors - бегая с ножницами :: говорили вам в детстве.
• Sleeping Dogs Lie - спящие собаки врут :: а вы, небось, не знали.
• Conversations With God - разговоры с богом :: на английском это звучит гораздо лучше, прямо таки диалог с богом какой-то.
• Fuck - в переводе не нуждается :: всё гениальное просто.
• Christmas At Maxwell's - рождество у максвелла :: интересно кто такой этот максвелл...
• The Painted Veil - нарисованная\раскрашенная вуаль :: здесь саундтрэк очень правильный...
• Notes On A Scandal - заметки о скандале :: неожиданное такое кино.
 
 
 
 
 
 

fading faces by vaporiss

сандра паникует. она дёргает вещи из шкафа и кидает их в открытую сумку.
она мчится на кухню и бросает в сумку колбасу, хлеб и йогурт. у неё ускоре
нно дыхание и болит спина, но она не останавливается и продолжает летать
по жилплощади как клочок ветра и лёгких осенних туч. внизу, около обшарп
анной двери, сандру ждёт нетерпиливый таксист. его руки пахнут кожей и де
шёвыми сигаретами. он перебирает пальцами по баранке руля и хочет уехать,
но понимает что обязан подождать ещё немного, тем более что следующий в
ызов на другой стороне города. сандра мельком выглядывает в окно, резко от
одвигая клетчатую занавеску, и удостоверивается в том, что такси всё ещё ж
дёт. широкими полупрыжками она несётся в ванную комнату, сгребает с полк
и все умывальные принадлежности и пихает их в полиэтиленовый пакет из вол
марта. она хватает сумку и в одних рвущихся шлёпанцах бежит вниз, выбегает
на крыльцо и ошалело вваливается в такси. таксист, его кстати зовут роберт,
полуоборачивается чтобы узнать адрес, но вместо этого сталкивается глазами
со своей сандрой, потерянной и ненаглядной. она глуповато ему улабыется и о
н, наконец оторвав взгляд, едет прямо не юг, через город и из города. он приво
зит сандру в маленький городок под названием лэйк крик. они оба выходят из
такси. счётчик показывает пятьсот долларов и семь с половиной лет ожиданий.
 
 
 
 
 
 
совсем засохли губы и
хочется смеяться
я становлюсь сильнее
твёрже

комфортнее под кожей
чем снаружи
внутри себя
теплее

тебя здесь не было
уже давно
и мне уж больше не
тревожно
 
 
 
 
 
 
улетаем

мне с тобою семнадцать и меньше
восемнадцать если я в зимнем пальто
двадцать если на шпильках
по засыпанному солью тротуару
по неосвещённому переулку
среди женских страхов
около метро снова восемнадцать
парни какие-то свистят вслед
громкие поезда шатают и тащат куда-то на север
там выхожу
на вокзал
на поезд
в купе мне двадцать-два
и у соседей гитара и курица
хорошо что некоторые вещи никогда не меняются
в дорого у меня день рождения и мне двадцать-пять
мы шумно отмечаем водкой
гуляет весь поезд
а я в тамбуре стою
пока рядом курит какой-то бородач
я приезжаю
и мамина подруга на перроне мне говорит
"тебе уж двадцать-девять, ты подросла совсем"
мы вместе едем
потом я открываю незнакомыми ключами старую квартиру
я захожу и мне немножко шесть
я вижу ночь прощанья с городом и с северным сияньем
я вижу кучу сумок, чемодана три (а ящики уже в пути в столицу)
потом воспоминания отпускают
и я в дверях квартиры
я захожу
и медленно
и шаг за шагом

мне наступает пятьдесят четыре
я - бабушка-якутка
и мне осталась только пара дней
чтоб рассказать как начинался мир.
 
 
 
 
 
 
http://jeanettev.imeem.com/video/UdqTQ_Je/a_bit_of_fry_laurie_1x01/

a bit of fry & laurie
 
 
 
 
 
 
after my first appearance on national tv
people started recognizing me on the streets
they would come up to me and say
that they saw me in their dreams
 
 
 
 
 
 
и все мы влюбленны в свои, какие-то, города

действие происходит где-то в южной америке, в посёлке под название санта-аммарела. дети выбегают во двор, анатолия ищет спички, кто-то спит под москитной сеткой, а к селению приближается чужак. он покрывает светлую дорожную пыль большими шагами и скрывает глаза под большой соломенной панамой, купленной когда за несколько песо, и с тех пор проеденной там и тут какими-то странными маленькими насекомыми, которых полно в этих краях.

мы на секунду отрываемся от путника и замечаем что анатолия находит спички в верхнем ящике комода и идёт зажигать плиту, где уже и без того дымится чайник. на кухне жарко и душно, все окна закрыты. кто-то под москитной сеткой ворочается во сне и ему (а может ей) снятся далёкие школьные дни и тетради заполненные корявым детским почерком. там записаны всякие разные слова, но преобладают темы окружающей растительности и любви к родному краю.

дети сразу замечают чужака и несутся к нему со всей своей выдуманной армией. в будущем многие из этих детей станут карабинерами, но пока они только окружают странника и смотрят на него, оживлённо выкрикивая что-то на своём секретном языке. они никак не могут понять откуда появился этот человек и откуда у него такая светлая кожа. это первый чужеземец в их жизни. они надолго запомнят его и его образ вернётся к ним в старости, когда они будут медленно истощаться, тлея в своих гамаках.
 
 
 
 
 
 
иногда я представляю себе другую жизнь
я представляю как и стригусь,
меняю гардероб,
и уезжаю из страны.
я долго путешествую
и встречаю много разных людей.
с каждым новым люцом, я всё больше забываю старые лица:
те с кем когда-то встречалась, те с кем пила на брудершафт.

проходит месяц и вокруг меня совсем другая суета.
я работаю официанткой в каком-нибудь маленьком ресторане,
подаю аппетитные супы и получаю щедрые чаевые.
по вечерам я встречаюсь с теми, чьи имена ещё не укрепились в памяти.
мы с ними не очень хорошие друзья, но всё же...

весной я снимаю себе квартиру.
в ней огромный старый шкаф,
в котором я иногда ночую.
посреди комнаты – матрас,
но он видит очень мало молодых людей;
в основном лишь меня, свет настольной лампы, бессоницу, и запачканный блокнот.
это из старой жизни, да.

в меня сильно влюбляется рыжий паренёк.
у него зелёный глаза и весёлые веснушки;
мы любим вместе смеяться.
он ненавидит читать,
поэтому я иногда рассказываю ему истории,
и ему нравится.
он мне говорит, что меня любит
и это забавляет,
но в этой жизни я тоже влюбляюсь в него.
мы вместе около месяца,
а потом он резко уезжает в баден-баден
(туда все попадают так или иначе).
я чуть-чуть грущу, но не особенно скучаю,
хожу пить коктейли в местный бар.

два месяца
и меня снова начинают мучать вопросы
о том моя ли это жизнь,
нужна ли она мне такая,
стоит ли мне её вновь изменить.

в полночь тридцатого
я уезжаю в ригу.
там я селюсь в дорогущей гостинице
и начинаю писать свои мемуары.
 
 
 
 
 
 
ты помнишь когда у девочки родился ребёнок?
это, по-моему, было на втором курсе
её, по-поему, звали галлочка
но я не помню
не смотрим меня так, я не помню

на втором курсе ведь как было
ещё никто никого толком не знал
а компании, какие были, те ещё успели триста раз распасться
но Галлочка, она ведь, всегда вне компаний была
сама по себе, обычно
помнишь, на лекции Лии Аристарховны она какую-то глупость сказала
помнишь, она сказала, а потом глупость полетела по классу
от губ к губам
смешки тут и так начались,
а потом ты уже и сам не мог удержаться
а я, помнишь, я не смеялась совсем
только наблюдала за всеми вами с улыбкой
ты, наверное, тогда и подумал, что я чуть-чуть странная.

а потом, помнишь, потом у Галлочки ребёнок родился
и она с ним ходила везде.
даже Лия Аристарховна,
наша строгая Лия Аристарзовна,
разрешала ей ребёнка на лекции приносить.
да и ничего, он не плакал совсем
сидел, глаза вылупивши
получал высшее образование
а девочки, помнишь, все девочки с нашего курса
так этого ребёночка любили
все окружали его после
и давай причитать
мол, какой розовенький, какой хорошенький,
утютюшечка какая, какая лялечка
а мы с тобой мимо них, мимо него проходили
за руку, шли в кафешку какую-нибудь
над чаем-кофе болтали

а потом, я помню, я Галлочку в туалете встретила
и она мне говорит, я, мол, решила
что друг твой будет отцом моего ребёночка
ну я опешила так, не поняла о чём она
а она и ушла уже, что-то в маленькое ушко нашёптывая
и знаешь ведь, изо дня в день потом,
ребёночек всё больше на тебя становился похож
и люди шептаться начали
хотя никто точно не знал конечно
а Галлочка, ох, Галлочка
она так смотрела на тебя на лекциях
так смотрела, что даже Лия Аристарховна ей замечание сделала
а потом были зимние каникулы
мы то с тобой по городу гуляли
снежками на пешеходных переходах кидались
а Галлочка, она после каникул не вернулась
не знаю я что с нею сталось
да только все забыли про неё бысто.
ребёночка ещё некоторое время помнили,
а её забыли.

вот так вот и было. вроде бы.
 
 
 
 
 
 
я написала мелодию для пианиста без фортепьяно
но зато с оркестром
форте определённо было слишком пьяно, чтобы вообще появляться в публичных местах
даже в консерватории им.петр.иль.чайковского
да ешё и играть там какие-то прелюдии, вариации и все прочие размышления на тему
нет уж, увольте

пианист, мелочный материалист
вздохнул и подумал, что ему без ф-но явно меньше заплатят
а деньги нужны
в конце концов надо кормить ящерку Римского-но-уже-не-Корсакова и семерых голодных скрипачей из Витебска
что делать
что делать
стучался головой о чей-то барабан пианист
и кто в этом виноват
подсказывал ему барабан находившийся в оркестре ещё со времён пролетариата

дирижёр как всегда пришёл в розовом сюртуке
его как всегда попросили переодеться
он как всегда отказался
его как всегда выгнали
ну вот, снова придётся играть без дирижёра

пьяное форте мирно задремало в чехле их под контрабаса
одинокий пианист мирно вышел на сцену и встал там, где должен был сидеть
одинокий оркестр устроился рядом

невпопад заиграла какая-то увертюра

чёрт
подумал какой-то зритель в первом ряду
а ведь жизнь прошла совсем рядом
 
 
 
 
 
 
продуктовый магазин был
раем для дэнни
в этом заведении он проводил свои лучшие часы
и туда же приходил плакать
отдел морепродуктов всегда был его любимым
там он чувствовал себя особенно близко к морю
ну или, по крайней мере, к сёмге
которую ел каждый второй вторник месяца

**

у крис было много причин себя ненавидеть
но самой веской,
самой любимой её причиной,
было её плоскостопие.
дождливыми днями она отказывалась выбираться из кровати
объясняя это тем,
что её огромные плоские ноги
могут задовить множество дождевых червей,
что другие черви испугаются
и начнут судорожно рыть тоннели вглубь земли
и что тогда наш плоский мир
попросту развалится
рухнет в пустоту

**

в то время как все остальные угнетённые мужчины
стойко переносили свои кризисы среднего возраста
играя в гаражных группах
крутя романы со школьницами
и покупая себе новые дорогие машины
ларри решил капитально изменить свою жизнь
и уехал в южную
торговать фальшивыми бриллиантами
долго он не протянул

**

людовику не любили женщины
он настораживал их своим запутанным взглядом
и иссиня чёрными джинсами
как будто проклятый, он годами искал себе подругу
но не находил ни одной
которая согласилась бы даже выпить с ним кофе
даже родная мать относилась к нему с недоверием
оставляя его воспитание на долю учебных учереждений
он много лет провёл в военной школе-пансионе
откуда сбежал в шестнадцать,
решив отправится он в штат кентуки
откуда, по его понятиям, начиналась родина
после нескольких дней на плохопахнущем, но дешёвом автобусе
он прибыл в маленький городок, мэйсонвил,
где вдруг устроился журналистом в местную газету
пару лет он писал о котятах на деревьях, местных старожителях, и дорожных проишествиях
в двадцать лет, людовик начал свой собственный бизнес
днём он работал в душном маленьком оффисе
а по вечерам играл в местными в карты,
обычно проигрывая.
в тридцать два, людовик разорился и,
хорошенько всё обдумав,
решил стать бомжём,
коим пробыл до конца света.

**

элиза росла неопрятной и нелюдимой
он никогда не играла с дрегими детьми
и никогда не вступала в глупые споры и разговоры
в двадцать-два она вышла замуж за немого старика
который жил в доме напротив
и никто никогда не узнал,
что же она в нём видела.
 
 
 
 
 
 
по всей видимости сильно подсознательно влюблена. влюблена настолько, что хочу со всеми грехами и недостатками. и ведь скоро буду саму себя корить и высмеивать, зачем, мол, почему. да вот только, в этот вот момент, вот прямо сейчас, больше ни о чём и не думается. как будто и не существует никого, ничего нету. и вы посмотрите, вы только посмотрите на меня со стороны, разве я похожа на типичную русскую бабу? оказывается похожа.

и нужно мне типичного русского мужика. господи, боже мой.
 
 
 
 
 
 
я нашла свою бывшую лучшуюподругунавсюжизнь
она именно такая какой я запомнила её
в наши последние осенние дни
мы не виделись с четвёртого класса
но с тех пор она почему-то совсем не изменилась

я помню что она хотела стать журналисткой
и помню что она ставила в тетради очень жирные точки
а я говорила ей что так неправильно
и показывала ей как надо
у меня с дества был очень красивый почерк
а ещё она не любила учить всякие глупости
как будто с детства была сознательная
однажды я была у неё в гостях в ясенево
и мы слушали песни группы aqua
и это было здорово
а однажды я забыла встретиться с ней в метро
и мне казалось что я её предала
а ещё у нас было много разных планов
совместных и собственных.

а теперь она учится в ижлите
да-да, в ижлите
и я не знаю что я думаю по этому поводу.
 
 
 
 
 
 
эш однажды спросил о том, что мы видим смотря на себя в зеркале

*

я встаю ночью
из окна светит луна
два шага направо
здесь большое зеркало
я сажусь возле него
и всматриваюсь в отражение
я вижу страх
страх неидеальности
недовольство собой
некоторыми своими чертами
раздутое кем-то
не знаю, правда, кем, ведь
я не сравниваю себя с людьми на экране телевизора или на журнальных страницах
я вижу задумчивость, удивление
потом ещё больше страха
страх неминуемого старения
вокруг меня течение времени
а я толстею, дряхлею, у меня начинают болеть кости
ещё больше портятся глаза, я устаю, я потихоньку тлею
я вижу непокой
беспокойные дикие почти мысли
неопределённые желания
беспричинные порывы
я вижу как рвутся связи между мной и другими людьми
когда я не пишу и не звоню
вижу как они забывают
и я немного исчезаю из их воспоминаний
а потом луна прячется за облаком
всё становится чёрным
и я вижу своё собственное сердце
которое стучит (гулко)
а когда луна появляется снова
в зеркале сижу я
совершенно обычная
ничем не примечательная

и мы все на меня смотрим
 
 
 
 
 
 
Ces mois-ci je me trouve souvent à l’étranger.

Французский язык – это мой старый муж,
который вдруг снова начал удивлять,
дарить подарки и стучаться ко мне в спальню
посреди этих неизбежно длинных ночей.
он снова пытается завоевать все мои мысли.
иногда у него это даже получается
и я случайно вставляю в свою речь des mots français.

Иногда, в ранние утренние часы
мне начинают снится французские сны.

У генриэты сегодня очень скверный день.
она сначала потеряла свою расчёску,
потом шляпку, потом клок волос, а потом
и её голова улетела в парк при сильном порыве ветр–
анна луиза купила себе новые туфли
они на четыре размера больше её обычной обуви.
она надевает их, обматывается
метровыми мотком жемчужных бус,
неумело раскрашивает лицо и она снова ребёно—
Кристиан жуёт жевачку и смотрит на лебедей,
смотрит на озеро, смотрит на солнце,
оно наверху что-то делает, с земли не видно,
он смотрит на маленького белого щенка,
тот потерялся и не знает куда ему теперь идт—
изабель не любит свои плечи,
она постоянно кутается в кофты, куртки, шарфы.
она надеется на лучшее, но понимает что у неё проблема.

И здесь начинается что-то совершенно странное
и все мои сны обо мне и я просыпаюсь
зная о себе больше чем когда-либо.
я всё это забываю и только по ночам
живу в полном понимании с собой.
так уж повелось.
 
 
 
 
 
 
мы бросаем друзей
города
привычки
бросаем прошлому кости
зимними вечерами жжём спички
на улице
среди ветра
как-то умудряемся

трамваи скрежетают по рельсам
и мы едем в них все
куда-то к кому-то
в гости или может в своих квартиры
на окраинах
или в стерильные гостиничные номера
там отличное мыло
и валеты воруют

такая бывает реальность
учёба или работа
а по субботам виски
а по пятницам чай с брэнди
или ирландский кофе
кому как больше нравится
и ничего тебя уже не беспокоит
ни косые взгляды
ни букеты от тайных поклонников
ни старые старые письма из шкатулки
ни гулкие шаги в корридорах
ни верещание чьих-то детей


с возрастом всё труднее жить в чужих городах
и клаустрофобия близких к сердцу мест
вечерами не даёт спать

я когда-нибудь говорила тебе,
что так боюсь остаться без дома...?